Ни смотря ни на что, они танцуют...

[j_box]

Посмотрите ролик...

http://video.mail.ru/mail/tarvid/_myvideo/1.html

 

Первое, что пришло в голову: Как же было ему не просто пройти путь от того момента, когда судьба сказала "все..." до того как он вышел на эту сцену...

Может я излишне сентиментален... Что должно было быть в душе в этот период, чтобы ИДТИ по жизни, а не ковылять?...

[Taipan]

Очень сильно впечатлило....

[vIv]

Джей, ты смотришь чужое, а у нас в СССР было даже ярче: http://lib.ru/PROZA/GALEGO/black.txt_with-big-pictures.html

 

Этот мальчик, в крови которого Андалусия, откуда дед, смешалась со Страной Басков, откуда бабушка, а все это вместе с индейцами и латиноамериканскими китайцами -- "чинос", из кремлевских больниц был отвезен в село Карташево под Волховом, где провел четыре года, затем в вышеупомянутый ленинградский НИИ, оттуда в Брянскую область, в город Трубчевск, затем в Пензенскую область, в рабочий поселок электролампового завода под названием Нижний Ломов и, наконец, в город расстрелянного пролетариата -- Новочеркасск. Здесь он закончил два колледжа -- английский и юридический. Женился, родил дочь-красавицу. Заработал на компьютер. Побывал в Америке -- от Нью-Йорка до Сан-Франциско. Вернулся, развелся и женился снова. Вторая дочь, опять красавица. Испанско-литовский режиссер решил снимать о нем документальную картину. В 2000 году киногруппа провезла его маршрутом Новочеркасск -- Москва -- Мадрид -- Париж -

Прага. Столицу Чехии недаром называют "матерью городов". Здесь Рубен нашел свою маму и выбрал остаться с ней. Рухнула, правда, концепция картины о ребенке, брошенном на произвол. Но к сюжету проявили интерес масс-медиа -- и в России, и в Испании.

Сбылась и "американская мечта" -- о мобильности. Коляска, сработанная в Мюнхене, управляется двумя пальцами, развивая скорость, за которой не угнаться, -- пятнадцать километров в час.

Благословленные принцом Астурийским и местным дипломатическим корпусом, мать и сын вернулись на историческую родину. Самолет совершил посадку в мадридском аэропорту 22 сентября 2001 года. За день до этого Рубену исполнилось тридцать три.

В день рождения он дал по электронной почте интервью.

 

-- "Умные", как говорится, дэцэпэшники обычно становятся учеными, иногда гениальными, как Стивен Хокинг. Вы же, превзошедший компьютер, решили быть писателем текстов, а не программ. Почему?

 

-- Парализованный ученый действительно во всем мире вещь вполне нормальная. Не все становятся знамениты, не все заведуют кафедрами или становятся всемирно известными. Обычный, нормальный инвалид со средними способностями вполне может выбрать именно науку в качестве области приложения своих жизненных устремлений. Человек, ограниченный физическими рамками тела, поневоле становится наблюдателем. Если моторная деятельность тела сильно ограничена, то для интеллектуальной преград нет. При современном развитии компьютерной техники многие вполне здоровые люди добровольно обрекают себя на неподвижность перед экраном компьютера. Инвалиду же, для которого неподвижность не добровольный выбор, исследовательская работа подходит по слишком многим параметрам. Впрочем, подходит любая деятельность, предлагающая возможность финансовой независимости и социальной интеграции. Когда беседуют два математика, их физические параметры имеют второстепенное значение.

Чтобы попасть в число избранных интеллектуалов, необходимы две вещи: образование по специальности и поддержка общества. Российское общество, а во времена моей юности оно еще гордо именовало себя советским, не могло предоставить мне возможности получить образование. Более того, утвержденный государством план для таких, как я, заключался в изоляции нас от внешнего мира. Лишние мозги в стране повальных гениев не нужны. Большинство из знакомых мне инвалидов, людей интеллектуального труда, подалось за границу.

Я не планировал становиться писателем, даже не мечтал об этом. Все, чего я добился в России, это весьма ограниченная возможность выживания. Я элементарно подыхал с голоду. Мои первые записки появились как желание рассказать о том, что увидел, через что прошел, чтобы умереть с чистой совестью. Сознательно писателем я начал становиться, когда уехал. Когда отпала необходимость ежедневной борьбы за выживание. В России я был абсолютно уверен, что мое заболевание неизлечимо, готовился к смерти. Сейчас мое здоровье в норме, я работоспособен как никогда. Пишу много, пишу отчасти от элементарного безделья.

 

-- Герой ваших записок чаще всего с книгой, обычно безымянной. Что вы читали в Союзе, в России?

 

-- Читал много, читал все, что попадалось под руку. Читал, уходя от реальности. Учителя литературы особенно не отличались от остальных учителей. Они старались приложить литературную реальность к реальности истинной, но в моем случае это было невозможно. О том, что меня действительно интересовало, они говорить со мной отказывались, остальное меня не трогало. Литературные герои все как один либо были здоровы, либо имели социальную поддержку. Их проблемы казались мне смешными. Опыт жизни человека с серьезной инвалидностью, да еще и без поддержки семьи, в литературе не описывался. Всенародно пропагандируемый Николай Островский стал инвалидом после социальной интеграции в общество.

Всегда предпочитал переводную литературу. Она уводила от реальности в большей степени, чем советская. Русскую литературу открыл для себя, только уехав. Читал Достоевского и понимал почти все. Нравились и нравятся до сих пор латиноамериканские писатели.

 

-- Когда пришло решение взяться за компьютер?

 

-- Когда познакомился с мамой, понял, что для того, чтобы объяснить миру, кто я такой, нужно писать. Слишком много странностей, слишком много недоговоренности и лжи вокруг нашей истории. Если ее не опишу я -- опишет кто-то еще, причем так, как ему выгодно. Конечно, большинству людей веселее представить наши судьбы как нелепое стечение обстоятельств. Это не так. Я оказался невольным свидетелем социалистической системы изоляции неполноценных.

Еще одна причина, по которой пишу, -- личная. Впереди -- нормальная жизнь, позади -- ад. Я должен избавиться от этого ада в себе.

 

-- Где, почему, как был написан самый первый текст?

 

-- В России. Умирал, сердце сдавало окончательно. В доме отключили отопление, нормальной еды не хватало. Внезапно ночью по потолку комнаты поползли белые буквы. Закрыл глаза, буквы не исчезли. Из букв складывались слова. Наутро оставалось только записать их.

 

Так был написан пронзительный своей откровенностью... дневник? ретроспектива? - не знаю... Читайте: "Белым по чёрному"

[Erlang]

Посмотрите ролик...

http://video.mail.ru/mail/tarvid/_myvideo/1.html

 

Первое, что пришло в голову: Как же было ему не просто пройти путь от того момента, когда судьба сказала "все..." до того как он вышел на эту сцену...

Может я излишне сентиментален... Что должно было быть в душе в этот период, чтобы ИДТИ по жизни, а не ковылять?...

Они Буддисты.

 

Когда Боб Марли умер - Танцевали и плакали.

[-Ars-]

в СССР было даже ярче

Блин. Надеюсь, сейчас что-то изменилось. Как они, вообще, выживали? :(

[vIv]

Дык дал же ссылку, - читай, если интересно. После школы - дом престарелых, смерть.

 

У Сергея руки были. Две абсолютно здоровые сильные руки. Выше пояса все у него было нормально. Руки, плечи, голова. Светлая голова. Сергей Михайлов. Сережа.

В школе он был одним из лучших учеников. Этого ему было мало. Он постоянно читал научно-популярные журналы, участвовал в заочных конкурсах для школьников, выполнял опубликованные в журналах задания, посылал, получал какие-то грамоты.

Ниже пояса лежали в постоянной позе лотоса две скрюченные ножки. Ниже пояса он ничего не чувствовал, абсолютно ничего, поэтому вынужден был постоянно носить мочеприемник. Когда моча из мочеприемника проливалась, он менял свои штаны сам. Он все делал сам. Ему не надо было звать нянечек, унижаться, просить помощи. Он сам помогал тем, кому повезло меньше. Кормил друга с ложки, помогал мыть голову, переодеваться.

У него не было родителей. Он не был ходячим. После школы его отвезли в дом престарелых.

В доме престарелых его положили в палату с двумя дедушками. Безобидные дедушки. Один -- сапожник -- варил сапожный клей на электрической печке, другой -- доходяга -- почти ничего уже не соображал, с его кровати стекала моча. Сменного белья Сереже не дали. Объяснили, что менять штаны ему положено раз в десять дней.

Три недели он лежал в палате с запахом дерьма и сапожного клея. Три недели ничего не ел, старался пить меньше воды. Привязанный к своему мочеприемнику, он не решился выползти на улицу голым, чтобы в последний раз увидеть солнце. Через три недели он умер.

Через год в этот дом должны были отвезти меня. У Сергея были руки, у меня не было.

[-Ars-]

Дык дал же ссылку

Я прочитал. Это был риторический вопрос.

[j_box]

Вив. Две большие разницы - родиться ТАК, и стать ТАКИМ в зрелом возрасте. Это как минимум...

Герой твоего рассказа инвалид первой степени с детства...

мне понравилась первая фраза повести

 

Герой

Я -- герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног -- ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей -- надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, -- все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.

 

Его жизнь изачально была заточена на выживание... Ни на получение профессии, ни на достижение высот... а только на то, чтобы биологически ВЫЖИТЬ.

То, что он выжил... больше биологическое...

 

Все остальные (здоровые)... Сетуют на судьбу, которая неблагосклонна, находят тысячи причин, чтобы оправдать свое ленивое ничего неделание... Чем угодно... но только не самими собой.

 

Спотыкаясь об увечье в зрелом возрасте, теряешь многое... теряешь ВСЕ. Семью, работу, мечты, цели в жизни...

И выйти на сцену герою ролика было крайне не просто... Подняться из небытия...

Вот именно это я и имел ввиду, говоря о герое ролика.

 

Чем-то напомнило Алексея Маресьева...

[vIv]

В дом престарелых привезли новенького. Крупный мужчина без ног сидел на низенькой тележке. Уверенно огляделся и медленно въехал в помещение. Сориентировался сразу, без подсказки. Не спеша объехал весь наш трехэтажный дом, помещение за помещением. Начал со столовой. Было время обеда. Посмотрел, чем кормят, невесело усмехнулся, есть не стал. Поднялся на лифте на третий этаж -- этаж смертников, отделение для доходяг. Без паники и суеты заглядывал в каждую комнату, не зажимал брезгливо нос, не отворачивался от правды. Увидел беспомощных стариков, неподвижно лежащих на кроватях, услышал стоны и крики. К вечеру вернулся в отведенную ему комнату, лег на кровать.

Хорошая комната на втором этаже. С одним соседом. На двери красивая табличка с надписью "Здесь живет ветеран Великой Отечественной войны". Нормальные условия для жизни. Можно три раза в день посещать столовую, есть то, что дают, по вечерам вместе со всеми смотреть телевизор. Положенная часть пенсии с лихвой покроет нехитрые потребности пожилого человека -- сигареты, чай, печенье. Если захочется, никто и ничто не помешает покупать водку и пить ее на пару с соседом, вспоминать прошлое, рассказывать друг другу о том, какими они были раньше, как воевали и побеждали, всегда побеждали. Можно до тех пор, пока остаются силы в руках дотолкать свою тележку до туалета, пока рука держит ложку, пока хватит жизни ежедневно бороться за право считать себя человеком.

В тот вечер водки у них не было. Сосед попался добродушный. Уже смирившийся с казенной жизнью, тихий старичок весь вечер и половину ночи слушал рассказ новенького. Безногий четким командирским голосом подробно описывал всю свою жизнь. Но о чем бы ни начинал он рассказывать, все сводилось к одному -- на войне он был офицером дальней разведки.

Офицеры дальней разведки. Проверенные, смелые бойцы, лучшие из лучших, самые-самые. Элита. Через минные заграждения пробирались они на вражескую территорию, уходили в глубокий тыл. Возвращались не все; те, кто возвращался, шел в тыл врага снова и снова. На войне как на войне. Они не бегали от смерти, ходили на задания, делали что прикажут. Смерть не самое худшее, что может случиться с человеком. Боялись плена -- позора, унижения, беспомощности. Пленных и раненых в дальней разведке не было. По инструкции человек, замедляющий передвижение группы, должен был застрелиться. Правильная инструкция. Смерть одного лучше смерти всех. Один убивал себя, остальные шли дальше -- выполнять задание, бить врага. Мстить за свою страну, за погибших друзей, за того, кто добровольно ушел из жизни ради общего дела. Если ранение было настолько тяжелым, что солдат не мог застрелиться сам, рядом всегда был друг, вынужденный помочь. Настоящий друг, не трепло, не собутыльник или просто сосед по подъезду. Тот, кто не предаст, поделится последним куском хлеба, предпоследней пулей.

Офицер все рассказывал и рассказывал. Про то, как подорвался на мине. Как просил друга: "Застрели". Несчастный случай произошел недалеко от границы, друг дотащил его до своих, десяток километров -- не глубокий тыл. Как боялся всю жизнь быть в тягость, работал в артели, шил мягкие игрушки. Женился, вырастил детей. Дети хорошие, только не нужен им уже безногий старик.

А под утро офицер перепилил себе горло перочинным ножиком. Долго пилил. Маленький тупой ножик. И ничего не услышал сквозь чуткий старческий сон его сосед-бедолага. Ни звука, ни стона.

 

Умер офицер дальней разведки. Умер правильно, по Уставу. Только не было рядом друга, настоящего друга, который выкурил бы с ним последнюю сигарету, дал пистолет и отошел тактично в сторону, чтобы не мешать. Не было друга рядом, не было. Жаль.

[j_box]

И все таки...

Смотри ситуаций ровно столько - сколько людей. "Все счастливы одинаково, все несчастны по своему". ©

В данном случае три:

1. Взрослый человек, получив увечье вернулся на сцену...

2. Родился инвалидом и выжил...

3. Потерял ноги, дожил до старости, не завися ни от кого, вырастил детей и...

 

Три эпохи в жизни людей, которым судьба выделила очень горький ломоть...

Ты меряешь их только наличием увечья.

Это не правильно.

 

У каждого в жизни есть рубежи, достигнув которые, можно идти только вниз...

 

"Весь мир на ладони ты счастлив и нем,

И лишь немного завидуешь тем,

Тем у которых вершина еще впереди"

© А. С. Высоцкий

[j_box]

И всем троим героям этих ситуаций - самый искренний респект! Все они на голову выше любого ходячего. Все голову выше и на порядок сильнее... своей злостью... своей жаждой к жизни...

 

А "дом престарелых"... Просто вопрос... Почему все молчали? Почему кто-то решал кому жить а кому умирать? И только лишь с попустительства ВСЕХ кто там присутствовал (сотрудники, жильцы) стало возможным отделить жизнь от смерти всего лишь одним этажом... Расстояние между которыми никто их осужденных на смерть преодолеть не мог... Три недели - это время которое может прожить человек без пищи...

 

Оглянитесь вокруг? Разве вокруг не так?...

[Barbaris]

Например, вот такой рассказ:

http://www.artofwar.net.ru/profiles/andreev_pavel_v/view_book/samyi_legkii_denx_byl_vchera

Или вот такая повесть:

http://militera.lib.ru/memo/russian/zaripov_am/index.html

авторы не то что бы танцуют, но живут и борятся за то во что верят. и уже давно не первый год.