Jump to content
Калькуляторы

серия интервью на тему гражданского общества

ЙО Браза!

Меня тут накрыло. Я решил в свободное время заняться журналистской деятельностью. Пишу цикл материалов на тему гражданского общества, взаимоотношений общественных организаций и власти. 

первое интервью в серии - Алексей Леонтьев - Ассоциация операторов связи (СПб)
 

почему возникло объединение, взаимоотношения с властями разного уровня, эффективность общения с госорганами, как устроено принятие решений в объединении.

Разговор на 1 час 40 минут.
Лично мне все очень интересно.

Во-первых, питерская ассоциация это одно из немногих эффективных провайдерских объединений в стране, и тем интересно само по себе. Интересен опыт и практика взаимодействия с властью.

Общий принцип объединения такой
- должна быть реальная общая угроза
- должно быть некое критическое количество людей, которые правильно мыслят
- нужен интузиаст, который возьмется рубиться за общий интерес
- нужно обеспечить регулярное финансирование
- объединение должно уметь производить бюрократический продукт (официальные письма, жалобы, юридические мероприятия, пиар мероприятия)

И тогда многое получается

Алексей, большое спасибо за интересный разговор


запись разговора 
 

 



расшифровку разговора выложил на  дзене

https://zen.yandex.ru/media/id/5db4db725d6c4b00ad648a3d/razgovor-s-alekseem-leontevym-associaciia-telekommunikacionnyh-operatorov-spb-5db4db725d6c4b00ad648a3f


 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Избранные цитаты



о есть получается, что фактически операторы объединились, потому что была какая-то конфликтная среда со стороны власти?

(00:08:36) Р: На самом деле большого конфликта не было, то есть так как ты совсем правильно говорить. Да, по поводу воздушек - была явная угроза со стороны власти. Но, тогда все думали, что с воздушками это власть просто так болтала. Многие мне тогда говорили, что это ваше открытое письмо, это все ерунда. По крайней мере, все операторы, которые рядом были, они особо в это письмо не верили. Мы потом чуть позже использовали еще раз эту штуку, открытые письма. Позже оно имело имело более явный эффект, а с воздушками - совсем непонятный. Скорее, главным эффектом этого письма было то, что оказалось, что можно уговорить более двух десятков операторов совместно что-то написать. И это повлияло на часть из тех, кто написал открытое письмо, к дальнейшим совместным действиям. Я бы не стал придавать письму по воздушкам большое значение в деле создания объединения. То, что тогда, действительно, обсуждали, это первое дело с Ростелекомом по тарифам на кабельную канализацию, и второе антимонопольное дело, мелкое и быстрое против жилищного комитета и Ростелекома



У системы есть интерфейсы, которыми нужно и можно пользоваться.

Р: да, коллективные письма пишем, в ФАС надо пойти – сходим, давайте. Проблема в том, что многие директора это воспринимают, что мы идем на конфликт, на войну. А наша основная концепция, наше видение в том, что мы не идем на конфликт, а просто используем те рычаги, которые у нас есть. В этом нет какого-то конфликта. Но мало кто так мыслит, и это самая большая проблема, на мой взгляд.






. С этого момента мы решили на ключевые законопроекты регулярно писать отзывы. И часто расходились с Минкомсвязи. Когда расходились, то знали, в какую следующую инстанцию писать – в правительство. И писали сразу туда, нас периодически туда звали. Фишка в том, что мы выбрали для себя стиль конструктивной критики – писать так, чтобы было понятно не только оператору – то есть по теме, но без ухода в специфику, с критикой, и с предложениями. Взяли для себя такую задачу, поставили задачу писать аккуратно. И с тех пор у нас большинство откликов, когда мы что-то меняем, они связаны как раз с этими отзывами. Для многих операторов в нашей ассоциации это остается одним из важных дел, что мы как-то влияем, и законопроект как-то меняется. Помнишь последний – суверенный интернет и правила централизованного управления?

М: да, это было.

Р: и мы писали, и ваши товарищи подкинули письмо. И действительно, там они чуть-чуть изменили, не то, что супер, но, хотя бы чуть-чуть приятно







Мы все это качали, и в какой-то момент пришла информация, которую мы стали обсуждать в жилищном комитете с жилкомсервисами, уже было какие-то собрание на тему прокладок. Специальное собрание, куда, что интересно, не позвали операторов. Не знаю, о чем они там говорили, но сам факт этого собрания на тему прокладок управляющей компании, он побудил эти прокладки звонить нашим операторам и спрашивать, а почему эта ваша непонятная Ассоциация волну разгоняет. Они узнали о существовании Ассоциации у управляющей компании, что любопытно, через жилищный комитет. Они слегка были удивлены такому непонятному явлению. Эта встреча была в конце 2017 года, основные действия в 2018 году пошли, и с 2018 года многие управляющие компании стали аккуратнее с операторами, и потихонечку управляющие компании стали говорить – давайте проводить собрания с жильцами, на котором они скажут, мы доверяем управляющей компании. От нашего имени давайте собирать с операторов деньги, потому что мы собственники. Хотя, эти собрания очень неторопливо проводились, но параллельно с этими собраниями они подтверждали статус оператора, что он здесь легально. Пошел процесс. Потом этот процесс ускорился, потом прокладки стали исчезать. Последний год, когда они стали исчезать – это 2018 год, мы молчали и уже не знали, что делать. Мы уже замолчали в 2017. Все, что можно в 2015-2016 сказали, написали, выступили, но к 2018 мы уже выдохлись, и пошла обратная волна.

М: в контексте нашей истории про адеквата, это очень важный момент, что ритм жизни бюрократии и гражданское общество, они очень сильно рассинхронизированы. То есть, общество мыслит неделями, а для бюрократии – полгода, это оперативная реакция.





можно сказать, что первое – это коллективность действия. Она важна. И если возникает некая гражданская организация, которая может делать некое коллективное действие, она становится элементом вот этого бюрократического многоугольника.




 второй системный вывод – существует объективный конфликт ведомств. Его не может не быть, потому что ведомств много и у них разные интересы.

Р: этого я не увидел, честно тебе скажу.

М: согласись, что есть какая-то коммунальная спайка, у которой свои коммунальные интересы, а есть мэрия, которой начинают жаловаться жильцы на какие-то вещи.

Р: по началу они очень синхронно выступали, я тебе скажу. Они и синхронно в защиту выступали, и синхронно меняли позицию. Еще раз говорю – мы можем фантазировать о войне башен, но мой реальный опыт говорит о том, что в Питере нет намеков на это в рамках Администрации.

М: это именно очень важный ментальный момент чиновников, что чиновники умеют объединяться. То, что отличает менталитет чиновников от других, это то, что они умеют сбиваться в организованный клин, который действует синхронно, а гражданские структуры этого лишены. Стараются переругаться друг с другом.

(00:41:41) я понимаю. Но ты пропускаешь очень важный момент. Очень важен личный пример. Первое, должны быть некие герои. Которым перережут кабель, и они напишут заявление. Без этого никак. Когда ты ходишь, то у тебя должно быть что-то в руке, иначе тебя не воспринимают.

М: дерево свободы нужно поливать и кровью тиранов, и кровью патриотов, согласись







 следующий моментов контексте нашего разговора. Очень важна система с долгосрочностью и регулярностью действий.

Р: да.

М: если бы у вас было какое-то стихийное действие, то оно бы никакого результата не имело. Здесь была проявлена некая методичность и долгосрочность.

Р: год минимум, мы регулярно долбались на эту тему.

М: и что наши люди не понимают, что весь этот год, ты, Алексей, что-то ходил, писал и делал.

Р: не очень ходил, но писал много.

М: писал, что-то там гундел, но тебе платили зарплату.

Р: да.

М: это очень важный момент. Это то, что на подводит.

Р: хочу сказать, это не единственное, чем мы занимались, но тем не менее, это так.

М: был человек, у которого была такая работа. По сути, общество профинансировало и наняло одного человека, который выполнял эту некую бюрократическую рутину. И это дало какие-то в итоге результаты. Если бы люди не дали денег и не наняли бы тебя, то на что ты жил бы весь этот год?

Р: я бы нашел, на что жить.

М: наверное, на что-то ты бы жил.

Р: тот год, я как раз совмещал работу, я работал редактором портала, было еще 2 работы, не одна. Но конечно, я бы безусловно этим занимался меньше, в силу очевидных причин меньше бы вкладывал. Это половина моей зарплаты и условно, половина моего времени.

(00:44:38) М: это весь сериал адеквата – ребята, если вы хотите что-то изменить в обществе, платите деньги






тут есть еще такой момент, что никто тебе не сможет гарантировать, что это получится. Я со многими общаюсь и очень многие воспринимают Ассоциацию, как некий товар – мы платим. За время своего занятия в Ассоциации, я понял, что это ближе к некой модели страхования. Ты платишь деньги, чтобы уменьшить риски или создать вероятность иного развития событий.

М: вот, ты нанимаешь адвоката, но ты можешь проиграть дело. Ты платишь адвокату зарплату по поводу того, что он будет трепыхаться в суде по поводу наследства. Ты покупаешь шанс, что ты получишь наследство.

Р: можно сравнивать с этим, согласен.

М: ты не покупаешь товар, а ты покупаешь возможность. Так же, как и врач – ты ему заплатишь, но не факт, что тебя вылечат, возможно, природа будет сильнее и ты погибнешь. Тоже пример. Так же и Ассоциация – это организация, которая воздействует против бюрократической системы. И вероятность какого-то позитивного исхода –

а) не высока,

б) он не будет быстрым,

в) в лучшем случае мы получим сниженную вероятность следующего цикла.

Р: да.

М: мы устроим войну, пожар и бумагомарание для этих бюрократов, и в следующий раз, может быть, борзометр у них будет на пару градусов ниже. Фактически мы покупаем не результат по этой компании, а снижение по следующим компаниям. Вот, моя позиция здесь. Я много общался с операторами по поводу финансирования Ростелесети, и очень часто я слышал в разговорах эту дебильную позицию – а где гарантия, что будет результат.

(00:47:52) да.

М: я говорю – ребята, мы можем дать гарантию, что будем стараться, но, конечно же результат не гарантирован. Вы же понимаете, против какого процесса мы играем. Мы можем что-то ослабить, что-то отдалить по срокам, но мы не можем вам гарантировать, что это все отменится. И они говорят – да, тогда это не считается. Это какая-то инфантильная позиция.






Есть огромное количество людей, которое воспринимает государственную бюрократию, как какую-то тираническую злую волю, и все это сделано ради того, чтобы его убить. Мне многие говорят, Тимур, а ты не думаешь, что все это сделано для того, чтобы убить нас – малых операторов. И смотрят серьезно, я вижу, что человек не прикалывается. Я говорю – нет. Чтобы убить вас, малых операторов, есть много более простых способов, а это сделано для других задач. Вы просто попали под горячую руку из-за глупости. Нет, это все-таки, чтобы нас убить. Но с другой стороны, у этих людей в голове сидит такая идея – у меня какой-то друг, брат работает в ФСБ.

(00:51:05) Р: и меня пронесет.

М: я обращусь, он все порешает, все умрут, а я спасусь. И у этого одного человека непротиворечиво эти 2 мысли в голове уживаются. Что гигантская злая воля сделана именно для того, чтобы его убить, но он спасется, благодаря своим личным договоренностям и родственным связям. Узнаешь таких людей?

Р: да, так бывает.

М: я их не придумал?

Р: все правильно, такое бывает, люди разные. По счастью, я отмечаю, что твой паттерн имеет и возрастной характер. У нас в Питере какое-то количество компаний, в которой молодые директора. У них это в голове, чаще всего, не сидит.

М: согласен.

Р: люди старшего поколения, у них это дуновение Советского Союза ощущается. Я всегда говорю, если рынок связи будет жить, то мы, наверное, будем развиваться, потому что он омолаживается и люди легче и логичнее воспринимают концепцию Ассоциации, действий. Для компании 10 000 это не деньги, но чаще дело в психологическом подходе






Я замечаю в нашей Ассоциации некую небольшую эволюцию. Мне чаще говорят – давай мы твою идею временно отложим, а ты подумаешь над этим, это нам сейчас кажется актуальным. То есть, мне начинают диктовать новые повестки. Последняя встреча была в сентябре, на которой на часть моих предложений сказали нет, а вот над этим подумай, пожалуйста. Это хорошо.

М: персонально-то обидно, но с точки зрения системного развития общества, это великолепно.





а как это происходит, как, вообще люди приходят к коллективному решению?

Р: процедура встреч.

М: или это благодаря тому, что все садятся и пьют?

Р: нет, все решается на не пьющих встречах, у нас не пьют. На самом деле, к счастью, наша

Ассоциация не из группы друзей-операторов. Там есть операторы, которые в мирное время друг с другом мало общаются. То есть, в обычное время почти не общаются, и некоторые встречаются лишь на собраниях Ассоциации. В Питере операторов много. Но всегда есть компании на любом собрании, когда идет обсуждение – что делать, есть люди у кого есть интересные мысли. В течение получаса люди начинают кивать, и говорить – Александр прав, давай, Алексей, это самое. Я говорю – как мы это переформулируем в более понятную для меня информацию? И потом мы быстренько обсуждаем, как мы за 15 минут оформим эту задачу, в то понятие как я могу трансформировать этот запрос, в какие действия. Мы говорим, что эту проблему мы трансформировали в ближайшее будущее к таким-то запланированный действиям, договорились.

(01:07:13) М: вопрос решается коллективно? Это институализировано? То есть у вас есть процедура 1 раз в 3 месяца?

Р: раз в полгода, осенью и весной мы собираемся.

М: и ты зачитываешь, что было сделано?

Р: да, один раз – отчетное собрание весной. Я зачитываю, что было сделано, соответственно, что будем делать дальше. Обсуждаем, критика, всякое такое. Это половина собрания. Осенью мы собираемся, чтобы подкорректировать то, что нам надо сделать. Отчетное должно быть всегда.




у меня последний момент тут. Предположим, что в каком-то городе какие-то провайдеры решили сделать некое провайдерское объединение для решения своих локальных задач. Какой совет ты бы им дал?

Р: первый совет, который я бы им дал – вам нужно найти человека, без человека никак. Человеку я бы дал совет – ты должен общаться с операторами достаточно часто. Это миф, что вы можете удаленно. В настоящем периоде нужно пытаться прилагать усилия, чтобы вовлекать. И люди должны понимать, что ты приложил усилия, чтобы их вовлекать и как-то рефлексировать на эту тему. Сейчас это не норма, а тебе надо постараться, а не ждать, что оно само придет.

М: очень важно регулярное личное общение?

Р: очень важно.

М: и 3 совет?

Р: надо побеждать. Надо брать маленькие дела и побеждать. Бери маленькое дело и побеждай, не замахивайся на большое. Без маленьких побед, никуда.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Роскомтёмыч учредил дочернее предприятие Тёмыч-пресс. Что скорее положительный факт. Вот только для власти он как зуб в носу.
 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Второй пошел

 


Миша Климарев рассказывает про ОЗИ

Share this post


Link to post
Share on other sites

Полная расшифровка разговора выложена на Дзене
https://zen.yandex.ru/media/id/5db4db725d6c4b00ad648a3d/razgovor-s-mihailom-klimarevym-obscestvo-zascity-interneta-oziruorg-5dc3339b7cccba00afac30e9



Ключевые цитаты
///////////////////////////////////////////////////////

 

М: миссия «Общества защиты интернета»?

Р: мы себя позиционируем, как политическую организацию на самом деле. И как бы от самого названия уже понятно, что мы занимаемся четкой и конкретно защитой интернета. У нас есть манифест. Я просто сейчас его пытаюсь прочитать, вот эти все формулировки. Интернет сегодня на линии фронта, противостояние между здравым смыслом и репрессивной государственной машиной. Поскольку у нас проблема конкретно в России это все-таки наступление государственного интернета, поэтому мы на самом деле защищаем интернет от чрезмерного государственного вмешательства. Как можем, так и защищаем. Почему политическая организация? Мы себя так считаем, по крайней мере. Потому что мы ставим свои задачи, привлекать на свою сторону людей, распространять наши идеи. Собственно говоря, на этом политика и заканчивается. Удается ли нам это, не удается, мы учимся потихоньку. Где-то получается, где-то не очень получается.

М: (00:06:00) Фактически это небольшая группа единомышленников, людей, которые интересуются повесткой, скажем так, контроля государственным интернетом и Ваша задача, чтобы этому как-то оппонировать?

Р: да.

М: как ты видишь цель? Чего бы хотелось добиться? Я имею в виду достижимую цель? Каких бы хотелось получить результатов в ближайший год?

Р: в ближайший год, наверное, доказать всем и показать, что вот этот последний законопроект «Суверенный интернет» не рабочий и попытаться добиться его отмены, каким-то образом. Или хотя бы пересмотра всех этих правил. Это не win-win. В любом случае у нас есть оппоненты, которые ведут свою политику, они очень сильные. Понятно, что противостоять им очень трудно. Но задача как бы вот такая. Наверное, что сейчас меня волнует, это криминализация разговоров в интернете про наркотики. Это последний законопроект, который внесен в Госдуму. Я думаю, что он, скорее всего, будет принят. Это будет ужас, ужас и кошмар. Там была ст. 282 и это нам покажется детским лепетом по сравнению с тем, что сейчас там есть. И, черт подери, это, наверное, такая вещь, с которой надо бороться, надо каким-то образом добиваться.







М: можно ли сказать, что у Вас активность – это, грубо говоря, информационная деятельность? Некое просвещение на тему происходящих событий?

Р: других-то у нас нет никаких. Да, ты прав совершенно. Но именно в этом и заключается политика.

М: то есть это информационная кампания?

Р: да.

М: правильно ли я понимаю, что успех информационной кампании это охват и, к примеру, если Вы делаете какие-то материалы, что удается их куда-то провести в крупные здания, репосты в Коммерсантъ или что-то в этом роде? Какие именно достижения в этой области? Понятно, что собрались пять человек и где-то в каких-то микросайтах, Telegram каналах что-то вещают. И это может быть интерпретировано, как между собой. Вопрос – вывести ли повестку за пределы?

Р: мы взаимодействуем со СМИ довольно серьезно, в том числе и с западными СМИ. Каким образом работает эта штука. Если какой-то контент эмоциональный, он расходится лучше. То есть я просто много раз это пробовал. И это действительно так.










М:  вывод. Если ты занимаешься некой повесткой и формируешь экспертизу на эту тему, то на тебя начинают ориентироваться какие-то журналисты, которые в какой-то момент к тебе обращаются и все хотят мнения экспертов на эту тему.

Р: (00:15:00) да.

М: это работает так. И тогда охват резко увеличивается.








 

М:вопрос. Удается ли Вам докричаться, вступить с представителями власти в какой-то публичный диалог, чтобы как-то на властных площадках прозвучать?

Р: если вспомнишь, какой это был год, 2017 или 2016, я не помню точно, я по-моему, тогда еще в ОЗИ даже не был. Но я тогда был общественником по поводу сбора 100 000 подписей против закона Яровой. Помнишь, такое было, да?

М: да.

Р: мы собрали 100 000 подписей. Они же игнорировали все. Вот это открытое правительство вместе с Абызовым, который сейчас сидит в тюрьме.

М: на Абызова обратили внимание.

Р: потом уже, да. Много, кто участвовал. Там Павел Чиков, по-моему, участвовал в этом во всем. Когда уже был инициирован судебный запрос о том, что сорваны сроки по регламенту именно всего этого хозяйства, только тогда они соизволили вот это открытое правительство собрать, но меня не пригласили. Даже не то, чтобы не пригласили, меня буквально выгнали. Я пришел и сказал, что это мое, я собирал эти 100 000 подписей. Со мной никто не стал не то, чтобы разговаривать. Ты совершенно прав, что нет культуры общения. Но, прежде всего, этой культуры общения нет, конечно же, у представителей власти. Ты прав. Эта культура как раз сверху выстраивается. Ок, граждане приходят и собираются о чем-то поговорить. Но, ты же понимаешь, что в любом случае все ресурсы, вообще все – информационные, финансовые, человеческие, организационные они все находятся в руках у власти той или иной степени надутых щек. И если они не идут на диалог, то почему общество должно каким-то образом вести диалог?




 

М: что тут говорить? Тут так и есть. Особенно с учетом того, что власть воспринимает всю эту ситуацию в контексте цветных революций. Я просто помню, как активно участвовал в этой истории по поводу закона Яровой. Там половину подписей на РОИ дал Навальный. После того, как в его Twitter это прошло, там сразу хоп и 50 000 подписей.

Р: на самом деле нет. Там, вирусно на все это расходилось.

М: я помню, что пошел у Навального призыв. И подписей собралось то ли половина, то ли 60%.

Р: нет. Там народ сам приходил. Там даже на самом деле сам Навальный удивлялся, что так быстро. Вы можете в интернет зайти и посмотреть, это же все открыто, сколько инициатив собрало 100 000 подписей. Первая была, которая собрала, это была про автомобили. Запретить чиновникам покупать дорогие автомобили. Ее собирали полгода. И ее пушил Навальный, если ты помнишь. Только Навальный ее и пушил.

М: я практически не смотрю Навального.

Р: ее просто больше никто не пушил. А здесь получилось, что мы набрали буквально меньше месяца. За 2 или 2,5 недели набрали эти 100 000 подписей. Очень быстро. И это было какой-то взрывной волной. То есть аудитории Навального не хватало для того, чтобы набрать эти 100 000 подписей. Там были действительно заинтересованы в этом деле граждане. Лично я верил, что это хотя бы на открытое правительство выйдет. И хотя бы обсудят, и немного хотя бы снизят уровень бреда, который написан в этом законе. Но, этого не произошло. Я был полностью разочарован в этом РОИ. И я просто не верил, что вообще власть может вести какой-то нормальный, просто совершенно человеческий диалог.

(00:24:00) Я прямо же не скажу, что ты идиот. Я возьму и на доске нарисую. Парни, нельзя вложить большую матрешку в маленькую матрешку. Она не входит. Видишь, не входит?! Но они тогда почувствуют себя идиотами от этого. Я уверен совершенно, что в текущей конфигурации власть вообще ни на какой диалог не пойдет на любом уровне, начиная от муниципального. Хотя муниципальный еще может быть по каким-то очень четким делам. Что касается федеральных властей, они живут в своем информационном пузыре, у них там все кругом враги, Америка хочет напасть. Вот эта вот бредятина, которая там ведется. Конспирология какая-то.








 

М: у меня на эту тему было много дискуссий. Я с провайдерами общался по поводу перспективности общественных компаний, по поводу Яровой и так далее. И была такая точка зрения, какая разница, зачем трепыхаться, если все равно это проигнорируют? Опять же я общался с людьми, которые там, грубо говоря, общаются с Администрацией Президента. Грубо говоря, да, они внешне игнорируют, но они на это смотрят. У них там есть закрытая социология, у них есть внутреннее совещание, куда они чужих не зовут. Но друг другу они задают вопросы. Вопрос звучит так. Ради чьих конкретно интересов мы роняем рейтинг Единой России? Первая кампания против Яровой, против блокировок, против Клишаса, суверенного интернета.

(00:30:00) В силу многочисленных ментальных причин они никогда не признаются, что на них это как бы влияет. Но есть как бы некая надежда, что, во-первых, внутри себя у них будет некий диалог между разными политическими башнями, силовой башней, какими-то государственными корпорациями. А зачем мы это делаем, поднимая волну? Кто в этом заинтересован, то мы получим? Может быть, диалога не будет публичного, но будет диалог подковерный.

Р: да.

М: с учетом опять же проблемы падающих рейтингов.

Р: повторяться начинаешь. Одно и то же говоришь.

М: прости. И, по-моему, кажется, что Шульман говорила, что да, они не признаются, но есть где-то там внутренние совещания и это влияет. Поэтому PR-компании играют серьезную роль. Как минимум, даже не то, чтобы отменят, но затормозится внедрение и затормозится вероятность каких-то новых поворотов гаечного ключа. Например, тот же самый случай с Яровой. Да, мы видим, что закон Яровой  не отменили. Закон приняли и так далее. Но бюрократическая система ее внедряет крайне медленно. То есть они все время пишут какие-то письма, циркуляры, переутверждают оборудование. То есть какой-то жесткой бурности в этом вопросе система не проявляет. Вот простой пример, когда вроде бы мы проиграли, но по факту ситуация не так печальна.

Р: да, правда.

М: мой прошлый эфир был с Леонтьевым Он говорил на уровне коммунальном. Они там рыдали по поводу беспредела управляющих компаний, которые выкручивали руки, делали недопуски, выжимали деньги. Много было публичных заявлений, обращений жильцов. И внешне ничего не произошло. Но, они знают, что были какие-то внутренние совещания, где наиболее борзым коммунальщикам дали втык и потом как бы волна сошла. Есть и позитивный пример. Поэтому трепыхаться все-таки нужно, даже если мы не видим явно ощутимых побед.

Р: да, cт. 282 декриминализировали. Ее же переписали, переформулировали, убрали слово «в интернете». Правда, там, в Гражданский кодекс ввели. Но они же не могли, как бы сразу отказаться от такой вкусной штуки. Когда можно любого за слова в интернете на двушечку. Поэтому да, ты прав. Но, тем не менее, оно есть.

(00:33:00) Если бы не трепыхались, то, наверное, было бы хуже.

М: я полностью тут согласен.








М: получаете ли Вы финансовую поддержку от граждан?

Р: да.

М: какой примерно бюджет вы собираете в месяц?

Р: я бы не хотел это в паблик говорить по поводу бюджета и всего вот этого хозяйства. Но у нас хватает на оплату работы нескольких человек, на какие-то организационные моменты. Сумму не скажу. Объясню, почему не скажу. Потому что нам жертвуют несколько человек на самом деле. Именно физические лица.

(00:36:00) И они это делают при условии, что об этом никто не узнает. Они просто как бы тоже боятся выносить в паблик. Я просто не имею права об этом говорить.

М: несколько человек в интервале +/- 50 000 рублей.

Р: да. Около 3 миллионов рублей у нас бюджет.

М: 3 миллиона в год?!

Р: да.

М: прилично. 300 000 и уже проект можно вести.

Р: да, мы ведем проекты.

М: это несколько крупных. А есть в стиле с миру по нитке?

Р: мы пытаемся запустить эту штуку. У нас есть сайт signal.fund. Заходите, помогайте нам. Мы будем благодарны. Кстати, нам сейчас средства вообще не повредят. Мы сейчас готовим большую конференцию.








 

(00:43:43) М: можешь кратко написать предложение. Дайте нам больше денег, и мы сделаем больше работы. Я опубликую текст с соответствующим заголовком. Те, кто меня смотрит, тысячу рублей кинут на это дело. Во-первых, у людей образуется привычка донатить общественные организации. И, чем больше денег собирает общественная организация, тем она больше она может, сделать работы. Чем больше она может сделать работы, тем у нее больше результатов. Тем больше она использует и осмысленней делает новые пожертвования.

(00:44:29) Р: по поводу пожертвований еще расскажу. У меня же в Telegram канале 23 тысячи подписчиков. Половина из них точно читают его, т.е. я там свою аудиторию оцениваю в 10 тысяч. И я раз в месяц вывешиваю пост о том, что типа donation мне помогают, я пишу что-то. Что это типа лучше лайка. И мне люди присылают, кто-то 50 рублей, кто-то 3 тысячи. Есть люди, которые регулярно такие взносы делают. Нужно еще на Patreon такую штуку завести, где регулярно такие взносы. Я собираю где-то порядка 20-25 тысяч через Telegram канал чисто пожертвования, раз в месяц. Это конечно не много. В Париж слетать сразу 30 тысяч уходит, это только на билеты, не считая гостиницы.

(00:45:37) М: я считаю, моя личная позиция, которую я говорю. Можно сколько угодно говорить про плохую власть, которая действительно у нас имеет множество проблем. Но граждане, неужели нельзя давать активистам больше денег? И при таком уровне жадности, которое демонстрирует наше общество. Вообще странно, что кто-то что-то делает. Потому что регулярно это риск. Это можно довыступаться и найти у себя в кармане полкило героина. Кстати, а преследования были у Вас? Я сейчас не про нашего Леню Волкова, а про остальных участников.

(00:46:26) Р: лично у меня были.

М: что происходило?

(00:46:33) Р: я сейчас не хочу это в паблик выносить. Но у меня это сейчас плохо закончилось на самом деле. Не буду выносить. Это очень неприятно, это очень грустно. Т.е. нужно понимать, что люди, которые занимаются общественной работой, они действительно рискуют. Это правда и это не шутка совсем. Я получаю угрозы и довольно регулярно в Telegram. Я научился с этим справляться, как-то легко. По телефону мне было много угроз. Тоже с этим научился быстро справляться. В реал-лайф  никто не выходил. Но недавно мне выстрелили в машину из ружья в лобовое стекло.

(00:47:31) М: т.е. это неприятности не то, что вызывают в прокуратуру, а это именно анонимные лица?

Р: анонимные лица, да. В моем случае вот так получилось.







(00:52:14) М: давай представим, что мы живем в какой-то демократической стране, например, в Финляндии. Все равно, так или иначе, возникают проблемы зла в интернете. Это терроризм, наркоторговля и т.д. Пиратский контент и дальше оскорблений, травля. Представим, что у тебя есть волшебная палочка, и ты можешь, и ты можешь организовать жизнь так, чтобы был некий общественный баланс в твоем понимании.

(00:53:05) Р: во-первых, все какие-то инициативы...

М: как бы ты считал справедливым правильно организовать устройство интернета в контексте объективных проблем?

(00:53:18) Р: во-первых, на самом деле модель управления интернетом уже сложилась. Вот эта та самая мультистейкхолдерная модель управления, когда люди сначала обсуждают какие-то решения, а потом на основе этих обсуждений уже решения каким-то образом принимаются и уже обсуждается какая-то конкретика. Т.е. там проходит три стадии обсуждение. Т.е. сначала кто-то вбрасывает идею, а потом если у этой идеи возникают какие-то последователи, которые говорят, что это все хорошо. Потом уже только после этого начинается какая-то работа над конкретикой. Вот это оптимальная совершенно модель и интернет так существует с 69 года. Кстати у нас сегодня юбилей, интернету 50 лет, вот буквально сегодня. И с тех пор, когда появились вот эти первые штуки, понятно, что не сразу эти правила сформировались. Они довольно долго шли. Они есть и зачем придумывать что-то новое, когда есть уже готовая, действующая модель.




 

(00:55:40) Р: там действительно есть какой-то незаконный контент. Например, что меня раздражает это торговля наркотиками. По поводу гэмблингов и игральных сайтов и т.д., то я к ним ровно совершенно отношусь.. Бороться с контентом противоправным нужно не тем, что его блокировать, а тем, что ловить вот этих нехороших людей и сажать в тюрьму. В чем разница от Real Life, потому что если ты что-то заблокируешь в интернете, то значит, что ты ничего не сделал. Ты просто, как лежала кучка говна, ты платочком ее прикрыл.




(00:57:40)
М: чтобы не углубляться, объективное зло, торговля наркотиками, тяжелыми наркотиками. Что это вредная, опасная вещь и вот, она есть. Есть какой-то сайты, в котором находится. Правильно Богатов сказал, что проблема интернета в том, что с точки зрения власти, что проблема не власти, а проблема в контенте. А контент может, мигрировать по сетям юрисдикциям, что делает его практически неуловимым. Но власть не может не предпринимать усилия, поэтому она давит на транспорт.

(00:58:24) Р: да, но и толку давить?

М: толку не много.

Р: ага, Иванов уехал, но он тут напортачил, мы его достать не можем, он, же уехал. Давайте мы, поэтому Петрову по морде дадим. В целом, смысл примерно такой.

М: тут нет смысла, тут такая логика, что “нужно же что-то делать”.

Р: для начала хотя бы обратиться к специалистам, что там делать.



 

М:. У вас получается, небольшая могучая кучка. Как вы принимаете решения?

(01:01:33) Р: коллегиально.

М: т.е. нет в группе явного лидера, это некий клуб.

Р: да, небольшая группа. Мы, поэтому на самом деле ее не увеличиваем, потому что если будет больше 10 человек, то нам будет очень трудно приходить к консенсусу в системе оперативного управления. Поэтому мы на самом деле не расширяемся. Вообще коллегиально и личная ответственность. У нас нет такого, что командир сказал, все хорьки и никаких сусликов, у нас такого нет. Если у меня в режиме реального времени возникает необходимость принять решение, то я его принимаю самостоятельно на свой страх и риск. Потом просто я обосновываю, почему я принял такое решение.

(01:02:33) М: с другой стороны фактически, поскольку ваша деятельность аналитика, т.е. это сбор и публикация данных. В общем, у вас довольно высокий уровень автономности членов.

Р: да.

М: т.е. под брендом ОЗИ есть несколько людей, которые что-то делают.

(01:02:56) Р: да, именно так.






М: если было бы больше денег, то можно было бы аутсорсить аналитику.

Р: да.

М: нанимаешь человека, допустим, на 30 тысяч на подготовку данных.

Р: да.

М: тебе выдают первичку, которую ты интерпретируешь.

Р: да.

М: это можно делать в очень больших объемах.

(01:04:05) Р: там проблема уже с кадрами. Т.е. там людей не найти. Мы как-то искали, искали и не нашли.

М: одно дело чистое волонтерство, а другое дело, когда ты еще можешь делать еще частичную оплату труда. Т.е. человек занимается сбором данных. Мы же с тобой говорили по поводу вопросов фильтрации. Что провести анализ из того массива сайтов, которые заблокированы в России. Видно, что какая-то часть политическая история. Какая-то часть это экстремизм. Какая-то часть онлайн казино.

Р: мы с тобой тоже на эту тему говорили уже. На самом деле это же делает РКС, они просто берут и анализируют.

М: РосКомСвобода?

Р: да, у них есть анализ по блокировкам, инфографика. Больше всего у нас сейчас ресурсов заблокировано генеральной прокуратурой. Это погоня за Telegram, 33% всего реестра. 34% ФНС. Прокуратура и ФНС в сумме практически 70%.

(01:05:35) М: ФНС это что?

Р: блокирует в основном игорные сайты.

М: это налоговая?

Р: да, налоговая блокирует. 16% суд, это в основном пиратские ресурсы. МВД 3,8%, это наркотики. Минкомсвязь 2,6%. 4,6% Мосгорсуд, это чисто пиратская штука. Нужно проанализировать. Я, наверное, этим займусь.

М: помнишь, когда был 2012 год, когда все обсуждали проблему блокировку. Все криком кричали, что это сделано для того, чтобы душить свободу. И все затеяно для политической блокировки. Есть же примеры политических блокировок, но по факту, выяснилось, что заинтересованных в блокировке гораздо больше. И гораздо более унылое.

(01:06:53) Р: нет, в нашем случае мы имеем, по поводу блокировок 33%, треть всего трафика это собственно политическая блокировка Telegram.

М: Telegram, я согласен. Это не свобода слова, а я даже не знаю, как это сформулировать. Это попытка носить воду в решете.

Р: так и все гэмблинги точно такая же штука.






(01:09:05) М: то, что если вам дадут больше денег, и вы сможете сделать больше работы и ты сможешь манифест какой-то опубликовать. То же самое по поводу волонтеров. Т.е. есть какие-то люди, которые хотели бы вам помочь.

Р: у нас их много. Это мой провал, мой личный, как организатора. Я никак не могу научиться работать с волонтерами. Есть несколько людей, которые нам помогают, какая-то задача возникает. Решение пожарных каких-то задач, что-то по сайту, там слишком специализированные штуки, в которых я не очень разбираюсь. Какое-нибудь программирование, то люди к нам приходят, помогают, делают. Или рисовать я не умею, у нас есть несколько человек, которые нам помогают. Какой-то дизайн делают и т.д. Например, мне нужно переводить в теме на английский. То, что мы пишем, публикуем нужно бы переводить, а я не могу управлять этой сетью. Т.е. вроде мне нужно по срокам сориентироваться, чтобы моя статья вышла в срок. Сроки нужно соблюсти, они прокалываются, потому что человек пришел, что-то поделал и бросил, появилась новая задача. Чтобы довести это дело до конца именно у волонтеров не получается такая работа. Я пока просто не понимаю, как с этим делом управляться.

(01:10:55) М: координатора волонтеров на какую-то разумную зарплату.

Р: это должно быть совершенно отдельная задача.

М: да, опубликуйте, мы ищем людей, которые могут. Может, есть люди, которым интересно включиться.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now